?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Jun. 1st, 2011

Когда больше ничего не могу делать, перевожу, в качестве отдыха, Dark Ages: Fae. Думаю, буду выкладывать, авось кому пригодиться. Я может летом по ним повожу, ну и потом мне так читать проще.
Пара уточнений: во-первых я буду переводить слово Fae как Фаэ, а не как Фэ, потому что считаю, что это слово на русском звучит идиотически. Во-вторых я не берусь за передачу всех оттенков смысла терминов (типа cantrip), но буду подбирать то, что не нравиться мне меньше, так же не ручаюсь за транскрипцию имен.
В кратце о сеттинге - он не имеет отношения к сеттингу Changeling: The Dreaming, история, организации и виды фей совершенно другие, не говоря о системе, которая скорее наводит на мысли о демонах. К тому же две трети фей здесь вообще не имеют отношения к людям. Они по другому воспринимают пространство и время, не стареют. Они создали мир. Это шанс (довольно редкий в World of Darkness) поиграть за полностью магическое существо, за настоящее божество (пусть и местного масштаба). Очень инетерсный сеттинг, я считаю.

Итак литературное вступление. Очень грустная история.
Деревня Хаданов Ручей была тиха и спокойна, когда мы вошли туда при свете неполной луны. Скопления крестьянских домов и сараев казались почти заброшенными; ставни накрепко закрыты от ветра, двери надежно заперты, чтобы не впускать тех, кто таиться в ночи. Хотя дорога к городу, вся изрытая следами копыт и бороздами от повозок, проходила как раз через это поселение, никто не останавливался здесь, и все удручающее обветшало. Здесь не было ничего интересного, даже постоялого двора, который мог бы предложить постель и кружку теплого вина усталым путешественникам. Деревня казалась мертвой, но, несмотря на это, Гарейн выбрал ее, и я ничего не мог сделать, чтобы изменить его решение. Он решительно направился к небольшой группе домов. Пара лошадей в стойле неподалеку беспокойно заражали, когда мы проходили мимо, но никто не вышел их успокоить.
Я должен был попробовать еще раз. Я знал, что из этого не выйдет ничего хорошего, но должен был попробовать.
«Гарейн», - начал я, старайся говорить тише, чтобы не разбудить фермеров и их добрых жен. Его зубы сжались при звуке моего голоса, бледная кожа блестела как полированный мрамор в ярком лунном свете. Я поднял руки в жесте примирения, заставив венчавшие мою голову листья шелестеть. Я мягко повторил его имя тоном, которым я успокаивал лесных животных, приходящих в мою рощу. Почти против своей воли он остановился. Но все еще не хотел повернуться ко мне и посмотреть мне в глаза.
«Я сделаю это, Тьюлис» - просто сказал он, и, как всегда, красоты его голоса было достаточно, чтобы на мои глаза навернулись слезы. Капли потекли по моим щекам, оставляя мокрые следы, но я не обращал на них внимания. Мы с Гарейном были знакомы с дней нашего Воспитания. Хотя я так и не привык к голосу Вызывающего Слезы, я смирился с этим.
Я поспешил продолжить, несмотря на желание сдаться. Нам, ивам, не свойственно упрямство, это больше к лицу дубам или вечнозеленым деревьям. Настаивать на своем против моей природы, так что я считаю доказательством силы моих чувств, то, что я упорствовал, несмотря на сопротивление перворожденного.
«Лисель обманули» - сказал я, - «Бефет солгал ей»
«Лисель больше нет» - отрезал Гарейн, посмотрев на сверток, который крепко держал в руках.
«Да, Гарейн, я знаю» - я подошел к нему и положил руку ему на плечо. Он был в доспехе, который я сделал ему из своих собственных веток, и я до сих пор чувствовал магию, вложенную мной в эти кусочки дерева, защищавшие его. «Ее больше нет, и никакое наказание Бефету и его роду не вернет ее».
«Как и милосердие» - его голос был мрачным и беспросветным, как пасмурный зимний день, - «Я не могу напасть на Бефета, а этот трус не будет драться со мной. У меня нет средства, кроме этого».
«Но перемирие скоро закончится…»
«Тьюлис, мне все равно» - одними словами Гарейн мог заставить камень рыдать. От гнева слабый свет, исходящий от него, рассеялся, оставив нас троих в темноте. Его руки сжались вокруг свертка, и я понял, что слишком его задел. Но я продолжал. Не знаю почему, ведь было очевидно, что этот спор безнадежен. Единственное объяснение, которое я могу дать, - мой страх перед людьми и тем, что они могут сделать с народом фей, превышал страх перед гневом моего друга.
«Это не правосудие, Гарейн»
Он посмотрел на меня и стоял так какое-то время, потом резко отвернулся, молчаливый и безжалостный. Он направился к одному дому, который стоял отдельно от остальных, как будто искал уединения. Маленькая глиняная крынка со свежими сливками стояла на крыльце, а в остальном дом не отличался от других человеческих строений, которые мы миновали. Я смотрел на своего друга и внезапно почувствовал себя маленьким и пугающе одиноким. Это, должно быть, отразилось на моем лице, потому что Элзабет появилась из-за моего плеча и вложила в мою ладонь свою маленькую руку. Она успокаивающе сжала пальцы, я внутренне содрогнулся, почувствовав, как трещит кора и ломаются веточки, но все же я был благодарен за поддержку, которую она пыталась предложить. Мне хотелось ее принять.
Она повернулась, стремясь встретиться со мной взглядом. Ее глаза вспыхнули желтым в темноте, придав ей совсем хищный вид, так плохо сочетающийся с нежной сочувственной улыбкой.
«Все будет хорошо», - прошептала она, - «Помни, я знаю».
Элзабет не дала мне ответить. Взгляд желтых глаз упал на крынку сливок, она почти вскрикнула от восторга и стремительно прыгнула, схватила крынку и начала жадно пить. Гарейн взглянул на ее худую фигурку, остановившись на пороге. Она предложила ему крынку, но он проигнорировал этот жест. К чести Элзабет нужно заметить, она не приняла это на свой счет, она всегда смирялась с судьбой. Когда-то я думал, что мы в этом похожи.
Гарейн приложил руку к двери и толкнул, но она не открылась. Это было не удивительно, ведь большинство смертных так боятся темноты, что мне кажется, они должны спать с колпаками натянутыми на уши, чтобы спрятаться от того, что может таиться во мраке. Зубы Гарейна сжались сильнее, он посмотрел на Элзабет. Она улыбнулась, слизнув сливки с губ, и пощекотала дверь, как будто чесала за ухом у кошки. Снаружи мы услышали, как открывается деревянный запор, и дверь медленно распахнулась.
Гарейн тогда помедлил, либо из-за внезапного нежелания исполнить задуманное, либо от отвращения. Никто из нас не проводил много времени среди людей, мы прятались в Туманах всегда, когда могли. А сейчас мы собирались войти в дом смертной семьи, а смертные всегда были грязными, хныкающими маленькими созданиями. Но Элзбет хорошо помнила время, проведенное в такой же деревне, она проскользнула в дверь, ее глаза светились в темноте. За ней вошел Гарейн и, несколько мгновений придумывая причины повернуть, за ним последовал я.
Мы сразу увидели смертных. Женщина повернулась во сне и потянулась к деревянной люльке, которая стояла рядом с ее тюфяком. Я взглянул на человеческое дитя, мирно спящее в колыбели, и на меня нахлынуло отвращение.
«Мы не можем этого сделать», - прошипел я сквозь стиснутые зубы, - «Ты не можешь оставить ее здесь. Девочка – одна из нас и не должна платить за грехи отца».
«Это единственный способ» - ответил Гарейн. Он посмотрел на дочь своего врага, спящую в свертке в его руках. – «Я не могу оставить ее, и я не верну ее. Элзабет, будь так добра… » Он указал на ребенка в колыбели.
Элзабет осторожно нагнулась и подняла его. Ребенок проснулся и захныкал, пока взгляд желтых глаз не успокоил его. Смертная женщина зашевелилась во сне, она услышала плач своего ребенка, хотя и не могла слышать нашего разговора. Подменыш заменила бедное одеяльце, в которое был завернут младенец, на шелковое облачение, которое я принес с собой. Гарейн завернул в тряпье дочь своего врага, положил в колыбель и быстро отвернулся. Элзабет пошла к выходу со смертным ребенком на руках, Гарейн следовал за ней так быстро, как мог, явно желая уйти. Я хотел остаться, присмотреть за ребенком Бефета, убедиться, что эти порочные неумелые создания не причинят ему вреда. Бефет был врагом Гарейна, а значит и моим. Но его дочь была фаэ, слишком молодой, чтобы вовлекать ее в войну между Дворами. Я хотел бы забрать ее, вырастить самостоятельно, но что я знал о том, как растить ребенка? Мог ли я научить ее, пусть даже перворожденную, питаться солнечным светом? Мог ли я научить ее пить воду корнями?
Я не мог, я знал это, и проклинал гордость, которая заставила меня отойти от колыбели и пойти с остальными. Я хотел тогда оказаться принадлежащим к Зимнему Двору, тогда бы гордость ничего для меня не значила и я бы мог убить ребенка, а не оставлять его здесь. Но я знал, что Народ Зимы никогда бы меня не принял. Ивы, в конце концов, плачут.
Когда я вышел из дома на дорогу, Элзабет танцевала в грязи с младенцем, прижатым к груди, и я против воли улыбнулся. Она давно хотела ребенка, но отказывалась сойтись со смертным, хотя и сама выросла среди них. Она встала передо мной, тяжело дыша и смеясь.
«Ей нужно имя, так, Тьюлис?» - спросила она.
Я кивнул, но мне было нечего предложить.
Элзабет повернулась к Гарейну. «Сэр» - с уважением сказала она, - «Как мне назвать ребенка?»
«Мне все равно» - грубо ответил он, - «Ребенок твой, делай с ним что хочешь. Я Приму его, как обещал, но до этого времени, я не хочу ничего о нем слышать». Он развернулся и пошел к нашей крепости, ни разу не обернувшись.
«Тогда я назову ее Присцилла. Мне всегда казалось, что это милое имя. Как ты думаешь, Тьюлис?»
Она улыбнулась с таким восторгом, что я не мог не согласиться с ней. Разозленный и недовольный, я не мог позволить себе разрушить ее радость, так что я поддерживал ее, пока она оживленно щебетала. Но все же, смотря на спину Гарейна, я думал, как много своих слез Вызывающий Слезы пролил в скорби о своей умершей возлюбленной и в гневе на своего врага.
Мы с Гарейном не разговаривали, когда вернулись в его крепость. Я хотел поддержать его, надеясь найти слова ободрения, но он меня избегал. Наконец, я нашел его в его покоях, когда он, крепко сцепив пальцы, смотрел на огонь в очаге.
«Нам нужно поговорить» - осторожно сказал я.
Он кивнул.
«Ты не понимаешь, почему я так поступил» - решился он. Я старался сдержать слезы, но не смог. Он деликатно сделал вид, что не заметил этого. Я сел напротив него, так далеко от огня, как мог, стараясь не поджечь листья.
«Нет, не понимаю».
Он промолчал.
«Я понимаю твою ненависть к Бефету. Понимаю, что он сделал с тобой и Лизель. Я понимаю, почему ты ищешь мести, но обратить ее на ребенка…»
«Месть обращена на отца, не на ребенка»
«Я не понимаю»
«Нет», - мягко сказал он, - «Конечно, ты не понимаешь. Позволь мне объяснить, старый друг. Клятве Мира скоро придет конец, это не секрет. Было бы наивно ожидать, что такое событие пройдет без последствий. Я чувствую войну в ветре, и боюсь, мы будем в нее вовлечены.»
«Все это я знаю» - нетерпеливо ответил я, стирая слезы со щек, пытаясь стряхнуть чары его голоса, - «Какое отношение это имеет к дочери Бефета?»
«Я верну ее когда она будет достаточно взрослой, чтобы понять, и чтобы сражаться. Элзабет взрастит Присциллу с колыбели. Когда Клятва Мира закончиться, у нас будут два подменыша, способные ходить по миру смертных как любой из Осенних, но Принятые в нашем Дворе. Выбор был очевиден, теперь ты видишь».
«Но…»
«А Бефет увидит свою дочь под знаменем Весны», - сказал он горячо, - «Под нашим знаменем».
Я медленно кивнул. История о двух новых подменышах была лишь предлогом, поводом для Гарейна не говорить правды – по-настоящему имело значение, только выражение лица Бефета при виде перворожденной дочери, ставшей не только подменышем, но и подданной Гарейна. Я попытался представить себя на месте друга, но ива не жаждет мести животным, которые едят ее листья, или птицам, которые строят гнезда из ее веток. Я осторожно выбирал, что сказать, чтобы Гарейн почувствовал себя лучше, чтобы помочь ему принять свой поступок.
«Могу я хотя бы приглядывать за ребенком? Ты дашь мне свое разрешение на то, чтобы наблюдать за ней и охранять, пока ты не заберешь ее? Позволь мне хотя бы это. Иначе она останется одна с этими…» Я запнулся, не решаясь произнести это. Сказать – значит сделать реальным.
Гарейн задумчиво кивнул, и я вышел из комнаты прежде, чем он мог передумать. Я навестил девочку этой ночью, и следующей. Потом, к своему стыду, я был увлечен делами в своей роще и событиями в крепости, так что забросил ребенка на какое-то время.
Когда я вернулся в следующий раз, она уже ходила. Смертные опекуны назвали ее Бриджет, она была красивой и любопытной девочкой, всегда попадающей в неприятности. Я наблюдал за ней из леса, она бросалась к лошади, влезала в воду, пачкалась в дорожной грязи, и я смеялся. Люди были забавными существами.
Вызывающими любовь, я должен признать.
Я подозревал, что смертная женщина догадалась, что с дочерью что-то не так. Она провожала Бриджит долгими взглядами и старалась не упускать ее из виду. Она всегда часто оглядывалась, когда работала, со скрытым подозрением, как будто думала, что за ней следят. Это было почти правдой, ведь я всегда был неподалеку. Я не хотел, чтобы время вновь ускользнуло от меня, ведь люди растут куда быстрее, чем деревья или фаэ. Так я наблюдал и ждал того момента, когда она будет достаточно взрослой, чтобы я мог выйти к ней и увидеть, я был уверен, что она узнает меня. Наверняка, Гарейну захочеться самому предстать пред ней, когда настанет ее время. Я не сомневался, его честь не позволит ему поступить иначе. Но я не мог не мечтать, как бы я это сделал. Было бы так восхитительно взять ее за руку и вернуть ей все, что она потеряла.
Сейчас я это признаю. Я был одержим. Я иногда проникал в комнату, где она спала, и смотрел, как она дышит. Я даже начал мягче относиться к смертным, которые приглядывали за ней, их дела меня все еще не заботили. Бриджет была центром моего мира, а мне приходилось лишь наблюдать до тех пор, пока она не вырастет. Мне так хотелось рассказать ей правду - что она не человек, а нечто гораздо большее.
А потом они пришли, чтобы все разрушить. Священники в своих богатых одеяниях, высыпали из экипажа, объявив пустое поле владением Церкви. Смертные растерялись, они ничего не могли возразить подобным людям. Они не стали бы сражаться за старые обычаи, а если бы и стали, враг был куда сильнее их. Так что я обо всем рассказал Гарейну, и его гнев был сравним с моим. Мы вышли из крепости со всеми фаэ, желая расправиться с чужими людьми, не дать им разрушить те немногие заветы, которые у нас еще оставались, и навсегда отвратить людей от старых обычаев. Но, к нашему изумлению, кресты, которые они развесили над дверями домов, заставили наш разум смутиться, а кости гореть от боли. И это было ничто в сравнении с шагами по земле, которую они выбрали для церкви. Мы кричали, метались, старались преодолеть агонию, уверенные, что мы не проигрываем и никогда не проиграем, но тщетно. Мы вернулись в крепость, строители продолжили возводить церковь, и мы ничего не могли поделать.
Наконец, мы с Гарейном решили, что Бриджет нечего делать в этом противоестественном месте, с этой порочной религией. Хотя она еще не достигла совершеннолетия, но была к этому близка, и мы решили, что я заберу ее и буду воспитывать, пока не настанет пора Признать ее. Элзабет пообещала мне помочь, и мне нравилось думать, как Бриджет и Присцилла будут играть вместе. В конце концов, они были как сестры.
Этой ночью мы с Гарейном решили снова проникнуть в деревню. Мы попросили Элзабет пойти с нами, ведь из всех окрестных фаэ, она лучше всего понимала людей и могла помочь, если возникнут проблемы. Мысль, что простые люди могут причинить нам вред, была странной и неприятной, но мы с Гарейном решили, что слишком многое на кону, и не стоит забывать об осторожности. Перворожденный сильно изменился со времени появления церковников в Бухте Хадана. Он не проявлял интереса к моим рассказам о частых визитах к Бриджит, о том, как я наблюдал за ней, играющей с друзьями, как она посмотрела прямо на меня, хотя я был скрыт Туманами. Тогда она меня увидела. Я понял это и скрылся. Я должен был ее украсть, пока не стало поздно. Я должен был. Но ничего не сделал.
Мы были уверены, что хотя бы смертная семья Бриджит будет верна старым путям. Ложь Цервки не впечатлит их. Они всегда соблюдали заветы преданнее, чем кто-либо другой в деревне. Элзабет подтвердила, что часто приходила к их двери за свежими сливками и находила их. Они из всех людей лучше помнили нас и сохраняли веру, мы решили, что будем защищать их, как можем. Мы даже думали помочь им переехать в другую деревню, где они могли бы избежать церковников и жить в мире.
Когда мы подошли, я с волнением заметил, что сливок на пороге нет, но Элзабет сказала, что они не обязаны кормить нас каждую ночь, а последнее время делают это еще реже, ведь в доме новый ребенок. Я даже не заметил его появления, так я был увлечен Бриджит.
Мы легко проникли в дом. На этот раз дверь не была заперта, и не было нужды обращаться к Владениям. Мы прошли мимо кроватей смертных, мимо колыбели, где когда-то лежали и Бриджет, и Присцилла, а теперь спал новый ребенок, маленький мальчик что-то пробормотал во сне, когда мы прошли мимо. Наконец мы нашли Бриджет, она спала, завернувшись в шерстяное одеяло, на соломенном тюфяке. Ее кожа сияла в лунном свете, это выдавало потустороннюю природу тем, кто знал, что искать, и она была так красива, что я совсем потерял рассудок. Прежде, чем Гарейн успел сказать хоть слово, я открыл себя ее глазам, нагнулся и тронул за плечо, чтобы разбудить, хоть и не имел на это права.
Прикосновение отозвалось агонией. Моя кора трескалась и горела, а тело тряслось. Боль была сравнима с той, которую я испытывал на земле церкви, но я не мог отнять руку. И через невыносимый звон в ушах я слышал другой звук - высокий, становившийся все громче и громче. Когда я наконец оторвал руку, то понял - Бриджет кричала.
Она натянула одеяло на себя, закрываясь им как щитом, перед собой держала что-то блестевшее в лунном свете как нож. Серебряный крест. Боль снова нахлынула на меня, она снова закричала.
"Чудовище!" - вопила она.
Ее смертные опекуны вскочили с кроватей, переговариваясь со страхом и гневом, а крик девушки мог разбудить целую деревню. Я не боялся их, или убеждал себя в этом, но мысль о встрече со священниками, их волшебной водой и песнями, была слишком болезненной. Я проскользнул во мрак в углу комнаты и скрыл себя Туманами, чтобы меня не нашли.
Гарейн и Элзбет не смогли остаться. Было слишком болезненно находиться рядом с Бриджит и вообще в деревне. Они пытались понять, что за нечистых духов Церковь вселила в крестьян, они хотели спасти Бриджет, но не могли. Пока они пытались, появился священник и начал все опрыскивать своей волшебной водой, она шипела и дымилась, так что Гарейну и Элзбет пришлось уйти.
Я увидел, как Гарейн Вызывающий Слезы открыл рот, и мое сердце наполнилось надеждой. Теперь эти люди научаться уважать фаэ, когда его голос заставит их кататься по полу, не в силах вынести такой красоты.
Но когда он попытался заговорить, священник понял вверх кусочек хлеба и что-то пробормотал на странном человеческом языке. И голос Гарейна умер неуслышанным. Армии бросали оружие при звуке его песен, а теперь кусочек благословленного хлеба заставил Вызывающего Слезы замолчать.
Элзабет взяла его за руку, призывала Владение Сумерек, и они исчезли. Я не виню, ее за то, что оставила меня. Она знала, что я легко могу уйти. Но у меня еще были дела.
Когда я уходил, я позволил Туманам рассеяться на одно мгновение. Я проломил кулаком дверной проем и крикнул
"Помните нас!"
Это все, что я мог сказать. Гарейн мог бы придумать красивую речь, и его голос не звучал как ветки, царапающие стену. Но слова ничего не значили. Я призвал Владение Рассвета, когда нанес удар по деревянным стенам дома, и они разлетелись на маленькие кусочки. Смертные, включая Бриджет, завыли от страха.
Потом мы вернулись в крепость. Больше нам было нечего там делать, Бриджет явно была потеряна для нас. А мой друг не хотел смотреть, что будут делать жрецы со своей водой, песнями и крестами. Гарейн заперся в своих покоях, но Элзбет нашла меня. Я отправился в свою рощу, где мог залечить раны среди ив, чувствуя себя в безопасности. Она подошла и взяла мою черную руку, когда-то покрытую серебряной корой. Она не могла много сделать для меня, но достаточно было и ее прикосновения, и ее желтых глаз, сужающихся в уголках, когда она улыбалась.
Я поговорил с Гарейном позже. Я думал о стольких вещах, которые мне хотелось ему сказать. Я хотел сообщить о странной водной церемонии, которую провели над Бриджит, окончательно лишив ее наследия фей. Я хотел сказать, что месть удалась как нельзя лучше, ведь Бриджет была не мертва, а потеряна навсегда. Бефет может придти в деревню сам, если ему покажут, где она, и посмотреть на то, что осталось от его дочери. Я хотел сказать Гарейну, что он выиграл, несмотря ни на что, и что Присцилла все-таки будет Принята в наш Двор.
Мне было известно, как пусто и жестоко это звучит. Я не сказал ничего, только, выразил соболезнования. Гарейн кивнул и промолчал.
Я не слышал от него ни слова с той ночи. Как раньше, он носил свой доспех и готовился к войне, но он не сказал и не написал ничего о Бриджет, Бефете и даже Лизель.
А пока он молчал, у меня не было причин плакать.

Comments

( 13 comments — Leave a comment )
avallah
Jun. 2nd, 2011 07:48 am (UTC)
Это был я).
zapoloshka
Jun. 2nd, 2011 08:45 am (UTC)
забавно как у нас совпало
http://zapoloshka.livejournal.com/13912.html

..правда судя по всему я все же сидела над своим переводом побольше вашего
...и отписывалась что его беру
avallah
Jun. 2nd, 2011 12:45 pm (UTC)
Ну, подозреваю, что не вся просвещенная общественнность читает мой ЖЖ - тему один закрепленную сверху).
Ну и плюс два перевода - это тоже неплохо - благо обе стороны явно переводят для души, а не за деньги))). Я все равно сейчас буду читать оба).
avallah
Jun. 2nd, 2011 01:55 pm (UTC)
Вот поправки к переводу, которые я бы сделал перед финальной версией. Хотя может показаться, что их много - большая часть просто стилистика, которая, как мне кажется, просто сделает прочтение текста более интересным.
Тем не менее, хочу сказать, что перевод очень хороший и мне очень понравилось. Фактических поправок - самый минимум, и это очень хорошо.
Пожалуйста, переводите дальше.

//Он без обсуждений решительно направился к небольшой группе домов.

М\б без лишних слов?

//заставив венчавшие мою голову листья шелестеть

зашелестеть?

//обращал внимания.

на них внимания?

//я смирился с ним.

может быть будет лучше - с этим?

//я упорствовала

упорствовал

//его плечо

ему на плечо?

//закончиться

закончится?

//простыми словами Гарейн

одними своими словами или одноим своим словом?

//то, что я

может быть просто "я"

//Элзабет

может быть Эльзбет?

//встретится

встретиться?

//когда встал на пороге.

остановившись на пороге?

//большинство смертных так боятся темноты

может быть вставить - "ведь"?

//Она улыбнулась, по ее губам текли сливки,

слизнув сливки и т.д.? В оригинале не прямо так, но, кажется, это звучит логичнее.

//фаэ

А почему все же фаэ, а не фея?

//Я хотел тогда оказаться принадлежащим к Зимнему Двору

В тот момент мне хотелось, чтобы меня Благословил Зимний Двор

//Я Приму его, как обещал,

В принципе, Saining я переводил как Благословение. Принятие просто звучит странновато.

//что не заметил.

не заметил этого?

//Я чувствую войну в ветре,

запах войны?

//Когда Клятва Мира закончиться

Вообще, я склоняюсь к тому, что Oath-Truce - это все же клятвенное перемирие.

//Принятые в нашем Дворе.

Аналогично - м/б все же Благословенные?

//все, что имело значение

имело для него значение?

//помочь ему принять свой поступок.

смириться с его поступком?

//Я проверил девочку

навестил?

//всегда попадающей в неприятности

которая постоянно попадала?

//она неслась к лошади, стоило смертной женщине отвернуться, ехала в воду, вся пачкалась на дороге, и я смеялся.

бросалась к лошади,..., лезла в воду, измазывалась в дорожной грязи?

//Я решил не дать времени ускользнуть от меня вновь

Я твердо решил не позволить времени вновь ускользнуть от меня?

//увидеть, я был уверен, что она узнает меня.

и понять, что она действительно узнает меня/заметить узнавание у нее на лице?

//хотя они все еще меня не заботили.

хотя дела людей все еще не слишком заботили меня?

//навсегда отрезать людей от старых путей.

лишить людей их древних обычаев?

//понравилось думать

нравилось думать?

//с неожиданными проблемами

возникновения непредвиденных проблем?

//сильно изменился со времени

с момента?

//было нужды обращаться к Владениям.

может быть их все же оставить Доминионами? Я сам, правда, не уверен, т.к. механику не разбирал пока что.

//мальчик что-то пробормотал во сне, когда мы прошли мимо.

который что-то прбормотал во сне, когда мы проходили мимо

//на соломенном матрасе.

соломенной подстилке?

//"Монстр!" - вопила она.

Чудовище))?

//песнями

песнопениями?

//Гарейн и Элзбет не остались.

ушли?

//Армии пали перед его песнями

Армии замирали при одном звуке его песни?

//Принята в наш Двор.

Благословлена нашим Двором?
varezka
Jun. 2nd, 2011 04:09 pm (UTC)
Спасибо.

//заставив венчавшие мою голову листья шелестеть

зашелестеть? заставив зашелестеть - не звучит

//Элзабет

может быть Эльзбет. Может быть. Но мне кажется Элзабет вполне допустимо.

//фаэ

А почему все же фаэ, а не фея?
Мне кажется, в некоторых случаях важно сохранять это, как уникальное слово. К тому же в некоторых фразах "фея" звучит по-дурацки. Хотя я признаю, что решение спорное.

//Я Приму его, как обещал,

В принципе, Saining я переводил как Благословение. Принятие просто звучит странновато.
Мне кажется, что Благословение имеет несколько другой смысл. Это именно принятие во Двор. Благословение, as is, лишь один из этапов.


//Когда Клятва Мира закончиться

Вообще, я склоняюсь к тому, что Oath-Truce - это все же клятвенное перемирие.
Разумеется, это клятвенное перемирие. Без вопросов. С другой стороны, клятвенное перемирие не звучит, как название конкретного явления, а так же имеет не совсем те конотации. Так что я от своего решения не отказываюсь, признавая, что оно странное.

//было нужды обращаться к Владениям.

Можно было и Доминионы. Не могу сказать, почему Владения. Но пусть будут. Не криминиально, мне кажется.



Edited at 2011-06-02 04:18 pm (UTC)
avallah
Jun. 2nd, 2011 08:39 pm (UTC)
/Мне кажется, в некоторых случаях важно сохранять это, как уникальное слово. К тому же в некоторых фразах "фея" звучит по-дурацки. Хотя я признаю, что решение спорное./

Решение, как мне кажется, спорное из-за того, что вводит дополнительное и не слишком понятное слово, вдобавок к уже имеющимся феям, фэйри и Справедливому народу. Ну и значение слова фея, как мне опять же кажется, больше зависит от того, кто читает - мне оно идиотским не кажется.

\Мне кажется, что Благословение имеет несколько другой смысл. Это именно принятие во Двор. Благословение, as is, лишь один из этапов.\

На самом деле, нет.
Благословение - это более широкое понятие. Acceptance, которое как раз и логичнее назвать Принятием - это конечный этап данного ритуала (последний из трех - см. страницу 24-26). Поэтому мне кажется, что вариант перевода этого слова как Принятие внесет путаницу.

\Вообще, я склоняюсь к тому, что Oath-Truce - это все же клятвенное перемирие.
Разумеется, это клятвенное перемирие. Без вопросов. С другой стороны, клятвенное перемирие не звучит, как название конкретного явления, а так же имеет не совсем те конотации. Так что я от своего решения не отказываюсь, признавая, что оно странное.\

Мне кажется, что Клятва Мира здесь не подходит из-за того, что коннотация как раз делает упор на временный характер договоренности и ее клятвенную основу. Клятва Мира отражает второй элемент, но полностью нивеллирует первый. Результатом становятся немного странные, на мой взгляд, формулировки (Скоро Клятва Мира подойдет к концу).

\Можно было и Доминионы. Не могу сказать, почему Владения. Но пусть будут. Не криминиально, мне кажется. \

Проблема в том, что этот термин регулярно употребляется в механике. Бросьте Владение + Интеллект, как мне кажется, выглядит более странно, чем бросьте Доминион + Интеллект. Кроме того, Владение, как мне кажется, вызывает несколько иную коннотацию - более территориально-географического плана.
P.S. Не подумайте, пожалуйста, что я ставлю целью вызвать у вас стресс или навязать свою терминологию. Просто мне действительно хотелось бы увидеть эту книгу на русском, а благодаря вашему труду и труду zapoloshka есть перспектива получить эту книгу на русском с минимальным своим участием). Тем не менее, я всегда стараюсь работать на конечный результат, и у меня довольно высокие требования к этому конечному результату - особенно, если дело касается перевода). Так что, в перспективе, мне бы очень хотелось видеть ваш перевод законченным и опубликованным для всеобщего пользования в наилучшем виде).
P.P.S. Вы, кстати, будете использовать наработки alke по первой главе или будете переводить заново? Если интересно, я дам ссылки).
varezka
Jun. 5th, 2011 07:36 pm (UTC)
Я вряд ли буду использовать чьи-то наработки, так как перевожу в первую очередь для того, чтобы подробно и не отвлекаясь прочитать.
avallah
Jun. 5th, 2011 08:53 pm (UTC)
А что, если не секрет, мешает это сделать в случае с хорошим переводом?
varezka
Jun. 5th, 2011 08:56 pm (UTC)
То же, что и в случае с оригиналом - нарушенная концентрация внимания и нелюбовь к чтению с экрана.

Edited at 2011-06-05 08:58 pm (UTC)
avallah
Jun. 2nd, 2011 01:57 pm (UTC)
Да, и последнее - может быть все же Хаданов Ручей или Ручей Хадана)?
varezka
Jun. 2nd, 2011 04:11 pm (UTC)
О, точно. Ручей. Запамятовал.
deathunmerciful
Jun. 4th, 2011 09:05 pm (UTC)
Ого ж. Отличный перевод, varezka! Можно, я вас на всякий случай зафренжу? Люблю хорошие переводы.
varezka
Jun. 5th, 2011 07:35 pm (UTC)
Спасибо. Конечно, можно.
( 13 comments — Leave a comment )

Отражение

lynx
varezka
хитрость Неба, колдовство Земли

Tаgs

Powered by LiveJournal.com